Неточные совпадения
Мазурка раздалась. Бывало,
Когда гремел мазурки гром,
В
огромной зале всё дрожало,
Паркет трещал под каблуком,
Тряслися, дребезжали рамы;
Теперь не то: и мы, как дамы,
Скользим по лаковым доскам.
Но в городах, по деревням
Еще мазурка сохранила
Первоначальные красы:
Припрыжки, каблуки,
усыВсё те же; их не изменила
Лихая мода, наш тиран,
Недуг новейших россиян.
Он был еще худее, чем три года тому назад, когда Константин Левин видел его в последний раз. На нем был короткий сюртук. И руки и широкие кости казались еще
огромнее. Волосы стали реже, те же прямые
усы висели на губы, те же глаза странно и наивно смотрели на вошедшего.
Явился
огромный атлет, с седыми
усами и кулачищами с хороший арбуз. Мы рассказали ему подробно о краже пальто.
Особенно оригинальна была его голова с большими
усами и
огромными черными глазами, приспособленными для восприятия возможно большего количества световых лучей ночью.
Однако я успел осмотреться вокруг себя. Большую часть избы занимала
огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными
усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.
Помимо отталкивающего впечатления всякого трупа, Петр Григорьич, в то же утро положенный лакеями на стол в
огромном танцевальном зале и уже одетый в свой павловский мундир, лосиные штаны и вычищенные ботфорты, представлял что-то необыкновенно мрачное и устрашающее:
огромные ступни его ног, начавшие окостеневать, перпендикулярно торчали; лицо Петра Григорьича не похудело, но только почернело еще более и исказилось; из скривленного и немного открытого в одной стороне рта сочилась белая пена; подстриженные
усы и короткие волосы на голове ощетинились; закрытые глаза ввалились; обе руки, сжатые в кулаки, как бы говорили, что последнее земное чувство Крапчика было гнев!
Рядом с нею сидела сморщенная и желтая женщина лет сорока пяти, декольте, в черном токе, с беззубою улыбкой на напряженно озабоченном и пустом лице, а в углублении ложи виднелся пожилой мужчина, в широком сюртуке и высоком галстуке, с выражением тупой величавости и какой-то заискивающей подозрительности в маленьких глазках, с крашеными
усами и бакенбардами, незначительным
огромным лбом и измятыми щеками, по всем признакам отставной генерал.
Вслед за сим в мою комнату ввалилась фигура высокого роста, в дубленом овчинном полушубке и с
огромными седыми
усами, опущенными вниз. Фигура говорила очень громким и выразительным басом, сопровождая свои речения приличными жестами. Знаков опьянения не замечалось ни малейших.
Росту в нем без малого девять вершков, лицо белое, одутловатое, украшенное приличным носом и
огромными, тщательно закрученными
усами; сложенье такое, о котором выражаются:"на одну ладонку посадит, другою прикроет — в результате мокренько будет"; голос густой и зычный; глаза, как водится, свиные.
И, в заключение всего, кучером сидел уродливый Гаврилыч, закутанный в серый решменский, с
огромного мужика армяк, в нахлобученной серой поярковой круглой шляпе, из-под которой торчала только небольшая часть его морды и щетинистые
усы.
Говорил он, точно лаял. Его
огромное, досиня выбритое лицо было покрыто около носа сплошной сетью красных жилок, пухлый багровый нос опускался на
усы, нижняя губа тяжело и брезгливо отвисла, в углу рта приклеилась, дымясь, папироса. Он, видимо, только что пришел из бани — от него пахло березовым веником и перцовкой, на висках и на шее блестел обильный пот.
Суматоха, обыкновенно происходящая при выходе из вагона, поглотила внимание Глафиры настолько, что она, не ожидая помощи Висленева, почти и позабыла о нем, но он сам напоминал ей о себе и удивил ее еще более, чем в Берлине. В то время, как носильщики несли за нею к выходу ее багаж, к ней подскочил высокий человек, с
огромною, длинною и окладистою черной бородой и
усами, и прошептал...
Козлов уехал, опалив свои
огромные красивые
усы, домой, а в это время дали сбор частей на
огромный пожар в Рогожской и часть команд отрядили из Зарядья туда.
На углу против стильного входа сидит в одиночестве
огромный полковник с аршинными черными
усами.
Понемногу все отваливались и уходили наверх по широкой лестнице в казарму. Я все еще не мог расстаться с кашей. Со мной рядом сидел — только ничего не ел —
огромный старик, который сразу, как только я вошел, поразил меня своей фигурой. Почти саженного роста, с густыми волосами в скобку, с длинной бородой, вдоль которой двумя ручьями пробегали во всю ее длину серебряные
усы.
В продолжение этого разговора проезжие поравнялись с постоялым двором. Впереди ехал верховой с ручным бубном, ударяя в который он подавал знак простолюдинам очищать дорогу; за ним рядом двое богато одетых бояр; шага два позади ехал краснощекий толстяк с предлинными
усами, в польском платье и
огромной шапке; а вслед за ними человек десять хорошо вооруженных холопей.
Представьте себе четвероугольное туловище, которое едва могло держаться в равновесии на двух коротких и кривых ногах; величественно закинутую назад голову в превысокой косматой шапке, широкое, багровое лицо;
огромные, оловянного цвета, круглые глаза; вздернутый нос, похожий на луковицу, и бесконечные
усы, которые не опускались книзу и не подымались вверх, но в прямом, горизонтальном направлении, казалось, защищали надутые щеки, разрумяненные природою и частым употреблением горелки.
Перед дверью с надписью «Дыркин» Коротков немного поколебался, но потом вошел и оказался в уютно обставленном кабинете с
огромным малиновым столом и часами на стене. Маленький пухлый Дыркин вскочил на пружине из-за стола и, вздыбив
усы, рявкнул...
Конечно, каждый, кто присмотрелся бы к моему лицу, мог разглядеть, что это не настоящие
усы, но при скудном освещении — в моей запыленной старой чохе и
огромной папахе — я могла сойти за молоденького горца-путника.
Ильменев, туго подтянутый шарфом, в черном галстуке, с нафабренными
усами и вытянутый, как струнка, казалось помолодел десятью годами; но несчастный Ладушкин, привыкший ходить в плисовых сапогах и просторном фризовом сюртуке, изнемогал под тяжестью своего воинского наряда: он едва смел пошевелиться и посматривал то на
огромную саблю, к которой был прицеплен, то на длинные шпоры, которые своим беспрерывным звоном напоминали ему, что он выбран в полковые адъютанты и должен ездить верхом.
Круглая шляпа с перьями, распущенные по плечам волосы, тонкий
ус и оставленный на конце бороды клочок волос; воротник рубашки, отвороченный до груди, и между ним две золотые кисточки; полукафтанье, наподобие черкесского чекменя, из черного атласа, который тянули вниз шары свинцовые, вделанные кругом полы в шелковой бахроме; белая шитая перевязь, падающая с правого плеча по левую сторону; сапоги с черными бантами на головах и с раструбами из широких кружев, туго накрахмаленных, в которых икры казались вделанными в
огромные чаши: весь этот наряд, и в тогдашнее время, заставлял на себя оглянуться с невольной улыбкой.
Все служащие, молодые и старые, имели нечто общее — одинаково измятые, потёртые, все они легко и быстро раздражались, кричали, оскалив зубы, размахивая руками. Было много пожилых и лысых, несколько рыжих и двое седых: один — длинноволосый, высокий, с большими
усами, похожий на священника, которому обрили бороду, другой — краснолицый, с
огромною бородою и голым черепом.
Музыканты, дворовые люди предводителя, стоя в буфете, очищенном на случай бала, уже заворотив рукава сюртуков, по данному знаку заиграли старинный польский «Александр, Елисавета», и при ярком и мягком освещении восковых свеч по большой паркетной зале начинали плавно проходить: екатерининский генерал-губернатор, со звездой, под руку с худощавой предводительшей, предводитель под руку с губернаторшей и т. д. — губернские власти в различных сочетаниях и перемещениях, когда Завальшевский, в синем фраке с
огромным воротником и буфами на плечах, в чулках и башмаках, распространяя вокруг себя запах жасминных духов, которыми были обильно спрыснуты его
усы, лацкана и платок, вместе с красавцем-гусаром в голубых обтянутых рейтузах и шитом золотом красном ментике, на котором висели владимирский крест и медаль двенадцатого года, вошли в залу.
Мне снилось, будто Филипп Кольберг, высокий, чрезвычайно стройный и сильный человек с длинными темно-русыми кудрями,
огромными густыми
усами и густой же длинной эспаньолеткой, смотрел на меня умными, энергическими, как небо голубыми глазами — и, сжимая мою руку, говорил...
В это время пехотный солдат, с
огромными бакенбардами и
усами, с ружьем и сумкой подошел к нашему костру.
Под его серою пеленою красное лицо Жукова потемнело, точно у мертвого, и еще более опухло. Нос инспектора вздрагивал, тонко посвистывая, жесткие волосы рыжих
усов запали в рот и шевелились, колеблемые храпящим дыханием, небритые щеки ощетинились, нижняя губа отвалилась, обнажив крупные, лошадиные зубы. Вся голова Жукова напоминала уродливый
огромный репей, глубоко вцепившийся в подушку толстыми колючими усиками.
Цирковой «король железа», геркулес и чемпион мира по подыманию тяжестей, Атлант, завил
усы кверху кольчиками, ходил по манежу в сетчатом тельнике, скрестив на груди
огромные мяса своих рук, и глядел на будущих соперников победоносно, сверху вниз.
Но раньше, чем Фроим ушел, молчаливый г-н Фаворский двинулся к нему, со своими монументальными
усами и
огромными крахмальными воротничками. Перехватив его у порога, г-н Фаворский демонстративно пожал ему руку…
Нет никого! Прямо под ним спит себе мельница, и только из омута
огромная усатая рожа утопшего дядьки Омелька глядит стеклянными глазами и тихо смеется, и моргает
усом…
И это страстное влечение слиться мыслью, отожествиться с другим человеком, приняло такие
огромные размеры, что Вера Львовна, нечаянно для самой себя, крепко прижалась головой к голове мужа, точно желая проникнуть, войти в его существо. Но он не понял этого невольного движения и подумал, что жена просто хочет к нему приласкаться, как озябшая кошечка. Он пощекотал ее
усами и сказал тоном, каким говорят с балованными детьми...
— Я, — отвечал, выступая, крупный дьявол с большими кривыми рогами, с
усами, загнутыми кверху, и
огромными, криво приставленными лапами.
В этом
огромном мешке находились принадлежности туалета: какое-то масло, которым он мазал свои волосы,
усы и эспаньолку, несколько головных щеток, из которых одна была очень большая и кривая: ею Гоголь расчесывал свои длинные волосы.
Юрасов в волнении прошелся по площадке, такой высокий, худощавый, гибкий, бессознательно расправил
усы, глядя куда-то вверх блестящими глазами, и жадно прильнул к железной задвижке, с той стороны вагона, где опускалось за горизонт красное
огромное солнце.
Усы у него были красивые,
огромные, светлые, как два золотые серпа, выступавшие по краям лица; и, пока пальцы нежились приятным ощущением мягких и пушистых волос, серые глаза с беспредметной наивной суровостью глядели вниз — на переплетающиеся рельсы соседних путей.
Он имел
огромный рост и атлетическое сложение: волосы у него были густые, коричневые, почти без проседи, но
усы «сивые».
Высокий лоб его осенял высокий же с проседью черный чуб, а над устами его простирались
огромные черные с проседью
усы.